Я - Лариса Павловна. Академик. По биологии. Всё бы ничего, но я академик в Донецке. Я более десяти лет живу в состоянии войны. Вода раз в три дня - это подарок.
А сегодня я стою в очереди на автовокзале. Еду к дочери в Мариуполь. Уже не стреляют. Уже спокойно. Мы уже Россия. Но я боюсь.
Боюсь этого крупного мужчину, стоящего передо мной в очереди. Я маленькая женщина. В своей шапочке, в своей шубейке. Жду сына - хочу передать ему тормозок. Тормозок на Новый год. Вы не знаете, что такое тормозок? Шахтёрское слово. Еда, которую собирают дома. Пока шахтёр ест - работа тормозится. Отсюда и название. Пирожки, конфеты. Мелочь. Но не мелочь.
А этот крупный мужчина в ушанке - он стоит рядом, и я боюсь. Уже пять лет нет моего Лёши. Он тоже был академиком. Но что мы можем противопоставить таким крупным мужчинам? Нашу биологию?
Читал ли ты Достоевского? Не знаю, почему я об этом думаю. Но думаю.
Витя появился из толпы - мой мальчик, сорок два года, а для меня всё равно мальчик. Обнял, поцеловал в макушку.
-
Мам, ну что ты опять...
-
Держи. - Я сунула ему тормозок. - Там пирожки с капустой. И конфеты. Не спорь.
Он улыбнулся. Устало, но тепло.
- Спасибо, мам. Доедешь - позвони.
Обнял ещё раз. Ушёл. Я смотрела ему вслед, пока он не растворился в толпе.
Очередь двинулась. Крупный мужчина обернулся. Я сжалась.
И тут мой мир полетел в тартарары.
- Мамуль, проходи...
Голос мягкий. Глаза - огромные, светлые. Усталые. Но он улыбается.
- Мамуль, проходи. Вам же в Мариуполь?
Я киваю. Не могу говорить. Прохожу.
В автобусе - полно. Я сажусь у окна. Смотрю на билет - место 7А. И конечно - конечно - он садится рядом. 7Б. Судьба.
Сжимаюсь. Смотрю в окно. Автобус трогается. Донецк уплывает назад.
Молчим. Минута, две, пять. Я чувствую его рядом - большого. Опасного? Уже не знаю.
И тут он достаёт книгу.
Я скашиваю глаза. Мягкая обложка, потрёпанная. Камю. «Чума».
Камю.
Этот крупный мужчина в ушанке читает Камю.
Я не выдерживаю.
- Камю?
Он поднимает глаза. Улыбается - той же мягкой улыбкой.
-
Да. Перечитываю. Третий раз, наверное.
-
Почему именно «Чума»?
Он смотрит на книгу. Потом на меня.
- Потому что там про нас. Про тех, кто остался. Когда все уехали - а ты остался. И делаешь что можешь. Не потому что герой. А потому что кто-то должен.
Я молчу. В горле - ком.
-
А вы? Чем занимаетесь?
-
Биолог. Академик.
Он кивает.
- Серьёзно. Тогда вы Камю поймёте лучше меня.
Я смеюсь. Впервые за этот день - смеюсь.
Мы говорим. Всю дорогу - говорим.
Его зовут Андрей. Ему тридцать восемь. Из Москвы. Приехал в четырнадцатом. Был учителем истории - стал её частью.
Четырнадцатый. Двенадцать лет. Я знаю статистику. Тех, кто приехал тогда и дожил до сегодня - почти не осталось.
А он сидит рядом. Читает Камю. Улыбается.
Теперь - он не говорит прямо, но я понимаю.
Он рассказывает про Достоевского - да, читал. И Толстого. И Чехова.
- В окопах есть время, - говорит он. - Между... между всем. Книги спасают.
Замолкает. Смотрит в окно. Потом добавляет тихо:
- Был у меня товарищ. Молодой совсем. Я ему «Преступление и наказание» дал. Он дочитал до середины.
Не договаривает. Не надо.
Я рассказываю про Лёшу. Про институт. Про воду раз в три дня. Про то, как держишься, когда держаться не за что.
Он слушает. Не перебивает. Кивает.
-
Вы сильная, Лариса Павловна.
-
Я старая и упрямая.
-
Это и есть сила.
Мариуполь. Автобус останавливается.
Я встаю. Он тоже.
-
Спасибо, - говорю я. - За разговор.
-
Вам спасибо. - Он протягивает мне книгу. - Возьмите.
-
Что? Нет, я не могу...
-
Возьмите. На память.
Я беру. Руки дрожат.
Он улыбается.
- Она наверняка у вас есть. Но всё же. Когда прочитаете - передайте тому, кому нужнее.
Он выходит первым. Я смотрю ему вслед - большой, в ушанке, сутулится немного. Уходит в толпу.
Дочь машет мне.
Я прижимаю книгу к груди. «Чума». Камю.
Я боялась его. Всю очередь, весь автовокзал - боялась. А он...
Тот, кто остался.
Вечером, у дочери, я открываю книгу.
На первой странице - надпись. Карандашом, аккуратным почерком:
«Тем, кто остался. И тем, кто вернётся».
Я читаю до утра.